МИСТИКА ИЕРАРХИЧЕСКОГО СЛУЖЕНИЯ ЦЕРКВИ

Введение:

Иногда у рядового человека, такого же простого, как и те, многие из многих, которые соседствуют с нами, возникает неодолимая потребность служить слепой, самоотверженной любовью людям. Это как зуд, который ничем иным невозможно унять, только лишь возможностью дать нечто полезное рядом живущему, порой еще вчерашнему врагу соседу, а то и просто впервые увиденному прохожему. Подарить ему частичку своей души. Просто необходимо вопреки всякой логике, безответно служить человечеству, заранее обрекая свой труд на тщету. И это служение необходимо не столько страждущим душам, сколько им самим. В лице иных, они сослужат с того благословенного часа Христу Богу, да и самой своей душе, - выявляя в ней ожидающего милостиво, снисхождения к Себе Христа. Рождая в своей душе милость к людям, они соделывают ее способность прозревать милостивого Бога.

Это призыв, призыв, исходящий от Бога к особому служению, служению в священном сане.

Неистребимо живет в любом человеческом существе, чувство справедливости, элементарной людской правды. И вот, чтобы не произошло неизбежного разочарования в людях, Сам Бог налагает на своих избранников бремена неудобоносимого священства, чтобы те в осознании глубины избранного идеала, разочаровались бы в самих себе, чем удовлетворялось бы их естественная правда.

Сама неестественно высокая правда священнического служения, научает нас, иереев Божиих, снисходить к немощи ближних, да, и к своей собственной немощи, говорить ее языком; говорить из состояния сродности немотствующим так, чтобы наш голос был слышим последним грешником. Так, чтобы нотки нашей скорби в этом гласе, вызывали бы в людях чувство сопричастности к нашей глубинной тоске о горнем и высоком, о чистом - неземном.

Некоторыми своими мыслями о тайне священнического служения, я хочу поделиться с взыскательным читателем, пытая надежду на то, что осознав важность и смысл священнического служения в Церкви и мире, он и сам осознает свое молитвенное стояние в храме, пред лицем Господнем.

I. Епископ и народ Божий.

1) Св. епископ Киприан Карфагенский, в одной из своих работ ориентирует внимание читателя на догматический тезис, который на первый взгляд, взыскательному и пытливому уму, может показаться не вполне понятным, а то и вовсе не православным: - «там где епископ, там и Церковь Божия» - иначе говоря, вне епископа Церкви как бы не существует. Выводимые из этой логической диллемы умозаключение действительно смущает. Если епископом по православному учению является, ни много и не мало, выразителем полноты Христовой благодати, является как бы центром и вместилищем харизматической полноты всей вселенской Церкви, то не сказывает ли он своей личностью «Дышащий, где хочет Дух Святый»? - не вынуждает ли самого Иисуса Христа персонофицировать в свое естество? Из вышеизложенного вытекают 2 следствия - предположения: - либо православная Церковь, в некоторой мере придерживается древней ереси монофезитов, либо еще на пороге своей юности, породила учение об особом даре непорочности епископского служения, нынешний примат католической церкви о непогрешимости папы. Существует ли на самом деле реальное различие между двумя существующими учениями двух ветвей, в прошлом единой и неделимой Церкви, ведь следуя законам неумолимой логики, совсем не трудно подойти к очевидному и действительно невероятному; епископ и папа одно и тоже лицо, с той лишь незначительной разницей, что у католиков папа пребывает в единственном числе, а у православных епископ- «папа», имеет собирательное, чуть ли не соборное начало. Епископов много, так, где же сама Церковь?

Разрешается мнимое противоречие, утверждением, что епископа, по православному учению, никак нельзя абстрагировать, отстранять от совершаемых Церковью таинств, так как, полнота Боговоплощения осуществляется именно во время совершения Божественной Евхаристии, как собирательного начала тайнозримой жизни всей вселенской Церкви.

Таинства же, имеет право совершать лишь тот, кому от Лица Самого Христа диллегировала эта власть; а именно - епископу и как производное из него - священнику. Право «вязать решить» принадлежит законной иерархии, в которой действует полнота Божественной благодати.

Существенное же отличие двух высказанных полярных точек зрения, пролегает в осознании существенного факта, что не ради епископа дано Церкви Таинство Евхаристии, а сам епископ есть служитель таинств, образом коей он является, оставаясь лицом полностью подчиненным своим иерархическим полномочиям, первосвященическим ценностям.

  1. Епископ не безотносителен ко своей пастве. Он в ней нуждается так же, как и она в нем. Епископом есть охранитель духовного единства своей паствы, ее тайнообразующей жизни во Христе. Не существует в Церкви такого дара, получив, который человек уклонялся бы от служения самой Церкви, и епископ определяя каждому его послушание, как бы сам сослужит в лице каждого члена церкви собранию верных. В этом смысле, епископ действительно является духовной жизнью своей паствы; но лишь потому, что сама его паства призывает в себя эту жизнь, соподчиняя ее своим внутренним потребностям.

Епископ податель жизни, его паства является ее оформительницей. Благодатная жизнь Церкви, как и всяческая жизнь в вещественном мире, нуждается в своем воплощении, извечно подражая чуду Боговоплощения Иисуса Христа. Если душа человеческая не оживотворит плоть свою, проникая все составы ее, тело охватит смерть. Если Душа Мира - Спаситель, покинет плоть мира сего, - «мир несть бысть».

Что важнее, тварь или Бог? - однозначно Бог, до Своего воплощения. Во Христе же и тварь становится Богом; тварь в Боге для Бога, и Бог в твари ради твари, - все едино и неслиянно, но единство превыше всего, ибо разделение в мире чревато греховной смертью.

Таким образом, само по себе напрашивается на язык очевидное умозаключение, - Епископ есть служитель народа Божеского, как и народ есть служитель своему епископу, так как, в служении своем, народ во епископе сослужит Христу и воочию являет миру единство Богочеловеческой плоти Иисуса Христа. Епископское служение имеет место в этом мире лишь благодаря тому, что существующий народ Божий, нуждается в своем единокровном отце и пастыре-начальнике, - епископе, ради народа Божия, и народ Христов во епископе своем, во единстве Церкви во Христе Боге своем.

  1. Епископ нуждается в своей пастве так же, как и паства, сама нуждается в богооткровенной истине. Где и как мы возможем научиться любви к ближнему, кто познает и откроет нам красу нашей же души? Кто в силах это сотворить?! Епископ посредством своего богоданного народа, сам познает внутреннюю красу души человеческой. Служа своей пастве, он постигает духовным разумом истинную ценность каждого Богом вверенного ему человека. Тварь как Богу открывает внутренние сокровища своей души, своему епископу, и тот в особых архиерейских жестах и выражениях, доносит пастве своей личное познание этой чарующей красы. Для епископа народ, его - сама богооткровенная истина, и его единственно возможное спасение.

И мы народ Божий во епископе своем узнаем самое - себя, научаемся любить и по настоящему ценить свою доподлинную суть. Постигаем живущего в каждой душе человеческой Бога любящего, и проникаясь этой всеохватной любовью, возвращаем ее своим смиренным послушанием своему епископу. Отвечая любовью не любовь, архиерей так же постигает скрытые доселе возможности своих сердечных сил. Непрестанно пребывая во всеохватной радости созерцания глубинной тайны наших душ, он множит в каждом, способности своей одарованной души, - любить и удивляться самой способности любить.

Живя мистическим даром этого откровения, епископ, своей непрестанной заботою о людях, ежечастно преумножает в себе талант пламенной любви, и как бы вручает ее силу и народу своему. Столь ревностным отношением к каждому живущему в ограде его Церкви, он подчеркивает и доносит свои искрение чувства и сам всецело пребывает в очаровании красоты своего служения, величия своей любви.

Дивясь и страшась столь сильных чувств своего архипастыря, народ Божий с трепетным вниманием вглядывается в свою сокровенную жизнь, прозревая в ней силы, так поразившие сердце своего епископа.

Священники же, есть служители этой всеценностной любви, являются как бы «второсветами» духовной светозарности своего возлюбленного владыки, истинными подражателями его внутренних достоинств. Подлинный иерей есть ревностный глас верного своей пастве архипастыря, собирающего стадо свое, во единство евхаристической любви.

Если священническое и, тем более, епископское служение в Церкви, в некий час, затемнено грехолюбными пристрастиями, то в Церкви и мире наступают воистину страшные, апокалиптические времена, времена всеобщего ослепления и безумство хаоса.

  1. Народ сам по себе в отрыве от своего епископа, не может являться выразителем истины и благочестия. Ему следует тому обучиться, сличая примеры, чей - то добропорядочной жизни. Лишь в подражании рождается искомый опыт страстеоставления. И в священнике народ не всегда к этой сокровищнице благочестия может приобщиться. Имеются ведь в нашей духовнической практике случаи, когда народ в чем-то поучает своего непутевого батюшку. И вот, в особо тяжкие, смутные времена лихих годин, не обходились праведники из числа архиереев, в которых каждый для себя мог прочесть слово Божие, обращенное к нему свыше лично, и уразуметь истину, до недавнего времени, так «предательски» от него ускользнувшую.

В идеале христианской жизни, священнослужитель, непрестанно пребывает во епископе, но и епископом зиждется не сам в себе, как самодостаточная истина, а всегда и абсолютно живет в своем народе и священстве, по образу Божьего Слова, ныне обитающего во Плоти Церкви Своей. Епископ, как главный подражатель Христу, пребывает в неотступной любви к народу и в своей самоотреченней жертвенности, познает живущую в недрах народных масс, Воскресшего Христа, и таинственно Ему приобщается и в Нем торжествующей Церкви. Епископ являет собой не только образ Церкви воинствующей, но и Церкви торжествующей свою победу над тлением и смертью Христа Воскресшего, Царство Божие на земле, пришедшее в силе своей. Отношения его и паствы, должны быть общением святых, осознавших степень своей сопричастности к бесконечной вечности со Христом.

  1. Чтобы безраздельно принадлежать своей пастве, епископ по издревле сложившейся традиции,
    должен принадлежать к монашествующему сословию. Не из-за небрежения к женщине и браку, «да не
    будет сего», но следуя примеру Христа, епископ культивирует в себе сознание «мужа», вмещающего в
    своей внутренний мир, всецелого человека. Быть образом Второго Адама. Не в земном браке, епископ
    восполняет недостающее его естеству женское начало, а в браке небесном, он стяживает себе образ
    вседостаточного Бога, дабы во вседостаточности Христовой милости, не покоряя высокие порывы своего
    сердца, единовластию жены, быть милостью для всех, любовью всех; духовным мужем и отцом,
    самозабвенным служителем своего единого стада.

Вместо Христа.

  1. Епископ своей пламенной любовью к людям, сораспинается Христу, за свою паству; проливая духовную Кровь на Голгофе, всесожжения за люд свой, принимает в себя «своих братьев», соделывая их едиными Христу. Действительно, в некоторой мере, епископ, имеет на себе прямые обязательства быть спасителем и искупителем своей паствы. Он в свой час, отображает в себе духовную Голгофу Христа, искупая тех, кого уже однажды призвал Христос от привязанности к смерти. Отрекшийся от радости житейских привязанностей умирает миру, являя ему умершего за нас Христа. Подражая подвигу Спасителя, епископ своею «смертью - отречением» взыскует заблудшее овча, совоскрешая его радостью приобретения. Принимающий эту жертвенную любовь епископа своего, как бы причащается Плоти и Крови Спасителя Мира.

И сам епископ имеет в плоти и сердце своем, плоть и душу возлюбленного им человека. Ибо подлинная любовь мистически соединяет несоединимое в плоть єдину.

Отношение паствы и епископа, являются отношениями брачующихся в плоть едину, в единую Небесную Душу, во Царствии грядущего века, имеющего уже в этом мире свою онтологическую жизнь и бытийственную силу.

Наверняка лишь, по этой значимой причине, существует древнее положение, следуя которому, епископ, должен принадлежать лишь одной своей кафедре. Гораздо проще приобретается опыт расширения сердца своего для вместилищной любви, с более или менее ограниченным кругом людей. Большее требует глубинной святости, что приобретает посредством лишь, крайней аскезы, и не за один день.

Сама же возможность перехода на иную кафедру, что чаще всего бывает связанно с совершающимся повышением в должности, обусловлена возможностью углубить и расширить подвиг сораспятия, «аще возможно, за весь мир». В перспективе данного лейтмотива, патриаршее служение выявляет качества человеческой возможности стать родоначальником всецелого народа Божьего, в определенном месте и в свой час. Патриарх порождает в народе своем, качества ответственные за приобретение познания Бога, чем обусловливается право народа на приобретение духовной и вечной жизни во Христе. Рождая и сознавая условия к воссозданию духовной жизни, в определенном регионе земного шара, патриарх, как бы вдыхает наново жизнь, в этноплоть данной нации, становясь в отношении к ней в положение духовного отцовства; имея в людях своей церкви, своих первородных детей.

1) Таким образом, в своем искреннем стремлении уподобиться Христу, иерарх, незаметно для себя самого стяживает образ - иноличность вселенской Церкви; своей личной жизнью отражает Сверхжизнь Вселенского Церковного организма. И лишь; в полном благодатном свершении уподобления церковной полноты, иерарх во время богослужения предстоит «вместо Христа». Именно тогда он своими сугубо индивидуальными свойствами, не затемняет, но лишь подчеркивает достоинство Христового служения миру, являясь одной из формул его выражения.

Лишь тогда, когда человек, находит в себе нравственный достаток, предать свою жизнь Богу, в полноте своего желания, тогда только он вмещает в себе способность выразить и открыть миру лучшее в своем естестве, и это самое естество отсвечивает Богочеловеческое свойство человеколюбия самораспинающегося «за ны» Христа. Бог в этом случае позволяет человеку, как бы , занять, заступить свое исконное место, чем образно подчеркивает возможность твари, принять обожение еще, в этом, грехолюбном мире.

Как епископ во Христе, так и Христос в епископе, в момент литургической активности, положительно являет Себя в предельной полноте, следуя закону непреложного обоюдолюбия. Кто, стяжая в своем сердце дар беззаветной самоотдачи Богу, тот неизбежно преображается, расширяя свои естественные человеческие пределы в вместилищный Храм Живого Бога. Бог отдается твари никак не попирая ее жизнь, но, напротив, наделяя ее духовными свойствами естественными лишь единой Божественной природе, дабы «быть» вся во всем и во веки.

II. Посредническое служение священнослужителя.

1) По мнению некоторых отцов Церкви, священник является как бы посредником между миром падших грешников и Святейшим Богом. Это учение в некоторой мере предполагает некую кажущуюся оторванность священноначалия от дольнего мира, и вместе с тем, оттеняет катастрофическую недосягаемость священнического сословия, горнему миру. Диффузия кажущегося или действительного противоречия, устраняется, на мой взгляд, тем положением, что в священнике должно мыслить человека соподчиненного Христу в своем служении, но все же, болезнующего еще не совсем угасшему в душе чувству привязанности миру. То бишь и человека искренне стремящего приблизиться к идеалу Евангельского совершенства, иначе говоря - святости, в состоянии осознания полной несостоятельности своих сил, по причине природно действующего в нем греха.

Лишь в глубочайшем акте осознания своей личной греховности и безотрадной падшести, священник приобретает право ходатайства пред Богом за попранную прародительским ослушанием, природу человечества. Лишь когда в живущем грешнике, ему удаться распознать самого себя, тогда ему покорится сила вознесенной молитвы. Только острое сострадание к грешником, открывает право ходатайства. Ибо только тот, кто любящим взглядом Христа станет вглядываться в погибающую свою душу, являет способность исторгнуть из нее покаянный вздох от «подвластного» ему человечества.

Мнимый же праведник, читай - фарисей, в грешнике распознает зло, ему не присущее, и как «праведник», по одному ему лишь известному закону, способен назначить кающемуся, причитающуюся эпитимию.

2) каждый христианин, попросту обязан разглядеть в себе элементы безотрадного безумия, чтобы приобрести творческую способность преобразить свое соподвластное греховной плоти мира, начало. Мы все, как один, призваны безумствующий в нелепых страстях, мир в самом себе преобразить, исцелить и привести к святости.

3) Можно было бы сказать, что священник в силу своей особой, личной духовности и в меру своего сострадания к ближним, проникая болью других, свое естество, возносит молитвы людей к Богу и как бы, окрыляя, подъемлет молитву своего собрата во Христе. В созвучии молитвенного единения двоих, а то и более, душ, молитва обретает свои светозарные крылья и воспаряет к седалищу Господа Сил. В этом молитвенном акте, соприсутствует таинство собрания, когда двое или трое во имя Господне несут свое сугубо человеческое служение миру. Но, при таком раскладе, неизбежен логический тупик; патовое состояние, ибо при недостатке духовных дарований священнослужителя, либо в силу его внутренней скрытой или явной греховности, правомочно возможен диссонанс молитвы, в силу которого, последняя, очевидно рассыплется на множество составляющих и неизбежно зависнет на кончике языка молящегося.

Осознав, то, что не всякий священник является «хорошо отлаженным инструментом воспроизведения молитвы», правомочен ли сам тон характерного нашему обществу распределения, бессовестного передела священнослужителей, по личному цензу каждого, - на благодатных и нет, молодых и зрелых, сильных и не очень? - В литургическом и тайносовершительном отношении - конечно же, нет! Ответ однозначен.

  1. Но с иной, дискурсивной точки зрения, в таинстве хиротонии, священнослужитель, получает дар, возможность стать центром своей общины, выразителем молитвенного вздоха своего прихода. Он не сколько озвучивает своей общине волю Божию, сколько являет подвигом жизни в себе самом, слугу своей общины, несет духовные и житейские невзгоды каждого на своих плечах. В силу предложенного ему подвига, он приобретает статус неложной жертвы, ради многих закланной, и этим жертвенным порывом, освященной и потому достойной, сослужить своему Господу.

Если не сораспялся священнослужитель плотию своею, ради брата своего, великий грех предстоять ему у престола Божьего. Ригоризм моего утверждения, отнюдь не отвергает приходящего человека ко Христовому служению, а напротив, призывает пробудить к жизни сокрытые силы души к подвигу истового покаяния.

В таком контексте, вполне положительно утверждение некоторых людей, что молитва одного священнослужителя, оказалась более действенной, чем бесплодные усилия иного. Бог, сердце кроткое и исполненное смирения, не сокрушает, а гордому самодовольству противится. Хотя очень многое, конечно же, зависит и от просящего священнической молитвы человека.

Таким образом, в своей молитве, священник доносит Богу любовь молящегося, по причине соборного единства вселенной Церкви.

  1. Так же, весьма важно, чтобы священнослужитель отыскал бы в себе нравственные возможности, ради ближнего, пасомого своего собрата, пересилить в себе грех, им обоим свойственный. Лишь по прошествию этого своего подвига, он получает моральное право получить звание «друга», ближнему своему. Слово «друг», в этом значении, вполне созвучимо понятию «мученик». Мученик - друг тот, кто душу свою за иных полагает. Мученик, есть свидетель, друг же, свидетельствует миру о своей сострадательной любви к нему, исповедует свою пламенную веру в каждого из числа живущих в этом мире скорби, людей. Мученик - друг, лишь, в себе самом способен разочароваться, в своей аскетической пассивности, инертной недостаточности в любви, но никак не в брате своем.

Думается, что лишь тогда каждое малое слово такого пастыря - друга и собрата, мученика и исповедника, обращенное к пастве своей, будет иметь цену золота, принесет плод во «сто крат», ибо вымучил он в себе самом, грех ближнего, пострадав, искупил его от греха. Для пасомых же самих, их предстоятель будет восприниматься как явленная в мир икона, для подражания людям, изображенного на ней подвижника.

  1. Если ранее, в святые древние времена, священник как - бы отражал, подчеркивал и доносил миру в свойствах своего служения, существующую святость своей паствы, то в теперешние времена, Церковь, очень нуждается в служителях, вышедших из среды заматоревших грешников. Став пастырем, они многое сказали бы, еще большему научили, от многого соблазна отвели, предупредив коллективный и частный грех своей общины, народа Божьего. В среде праведников, предстоятель предстоит в лике наиправеднийших, является образцом подражания и вершиной святости. Но в коллективе грешников, эталон не принесет ощутимость пользы. Порождая чувства недосягаемости, он лишь выразит соблазн святого превосходства над угрюмой сутью «грязных душ».

Ох, как пригодились бы сейчас священники, в недалеком прошлом, искушенные грехом, в самом искушении, приобретшие исскуство и искушаемым помочь. Мне нечего совершенно сказать, наркоману в назидаемых речах, мне неизвестен этот страшный недуг, отчего все малые мои потуги не находят их одобрения. Я не имею право служить образчиком совершенства в назидании тем, кого спасти не имею сил. Таковым, как никогда, нужен священнослужитель из числа «бывших», который не только легковесным словом, но и самой жизнью свидетельствовал бы о «все могущем во мне Христе».

III. Тварь, плоть, душа.

1) Желание стенающей твари спасения исходит из моей к ней любви, моего человеческого желания, видеть преходящий мир, преображенным в святом бессмертии. Воля твари (животного мира), расположена в моем сердце, как органе осознания жизни мира; наполняется моим содержанием любви.

Не тварная соподчиненность страданиям мира, а моя к ней святая любовь, не желает смириться с ее страданием и смертью, и вызывают к жизни ее воскресение лишь мои аскетические усилия, направляемые на самоспасение. С духовной гибелью человека, гибнет в нем и мир живущих тварей, погибает само их желание и воля ко спасению. Огромную трагедию для Бога, составляет смерть хотя - бы одного человека. Зияющей раною на теле Вселенской Церкви, будет смотреться пустующее место, погибшей личности. Никто не в силах его заменить, ибо каждому из нас, препоручено Богом, нести свое сугубо - личное служение миру и живущей в нем твари.

  1. Тело человеческое, тем более, не имеет своего самостного создания. Осознав свою возлюбленную плоть, душа как-бы, в едином творческом порыве, отдается телу и осмысливая тайну его природы, по закону любви одухотворяющей, включает его в свое сознание. Напитывая его собою, она является одновременно и его сознанием. Таким образом, и тело мое в душе желает себе спасения.
  2. Как разнообразная богоданная тварь сконцентрировалась вокруг и в самом человеке, надежды своей на спасение, и как сам человек являет твари образ ее спасения, так и епископ, является служителем святых чаяний своей Церкви. И если, во епископе Церковь, то усилия всей твари, являемые аскетическим принципом человеческого служения в Церкви, являются усилиями притекания, привнесения в Церковь самое - себя мира, его воцерковления и действительного служения, а усилия епископа в церковной ограде, имеют начало собирательное. Явствуют о жертвенном отдавании миру себя, по образу Бога, действующего «во всяческих».

IV. Жертвенник.

  1. Тяжки священнику укоризны людей в том, что они, священники, берут деньги от совершающихся требоисполнений и прочих церковносвященнодействий. Много слов можно высказать в оправдании и пользу таковых действий, но пугает иная тенденция, а именно - расхоложенность священноначалия и священства, в духовной жизни, следствием чего, подчас является страсть сребролюбия и взяточничества, отчего происходит немалый соблазн многим.

Если иерей питается от жертвенника, как, то было установленно Самим Господом, а сам жертвенник, наполняется пожертвованиями наших прихожан, то и самому священнику, вполне природно и естественно предстать пред Богом жертвою Ему за народ Христов, закланную в страстях своих. Питание от жертвенника, должно иметь сообразно наименованию «жертвенный характер служения». Именно служением жертвеннику, является питание священнослужителя от него. Так, как, пользуясь жертвенною любовью своих собратьев, священнослужитель, одновременно является как-бы голосом совести своей паствы, ведь от распорядителя церковных средств, требуется особенно чистое сердце и ясное духовное око. Имея бескорыстную душу, священнослужитель, служа этой жертве человеческих приношений, есть в первую очередь, образчик для подражания, вдохновитель на подвиг святого бесстрастия по отношению к материальным вещам

Также, очень важно священнику, познать на своем личном опыте скудость, и вынести всю невообразимую умом, тяжесть финансовых и житейских невзгод своих пасомых христиан, дабы, как в горести, так и в их радостях, совместно пребывать в их сообществе. Жить полнотой интересов своих собратьев, их наинасущнейшими проблемами.

  1. на епархию некий процент от дохода своего храма, сам приход, как-бы вверяет епископу сокровище своей души - народ Христов, пребывая в вере, что архиерей, как заботящийся о своих словесных чадах отец, умело употребит это деньги, на нужды Христовой Церкви. Епископ есть попечитель и «душеприказчик» Церкви Божией, и перечисляя ему свои пожертвования, мы в очередной и который раз, являем милостыню нуждающимся молодым, вновь открывшимся приходам, тюремным и больничным церквям, которые порой, пребывают на полном епархиальном содержании. В лице епископа, мы сами творим милостыню страждующим, имеющим материальную поддержку, за тот - же счет, людям.

В идеале, наша милостыня, есть не что иное, как достояние Церкви, и мы вправе, как члены Церкви мздоподатели, на ее нужды, требовать от правящего архиерея, определенной церковной деятельности, производимой за наш счет. Жертвою на храм, мы спасаем себя, жертвуя Христу и Его человечеству в Церкви Святой. Жертвуя на храм, мы и сами вправе ожидать жертвенной поддержки храма, в особо сложный час неких житейских перипетий, происходящих в наших судьбах. «От тюрьмы до сумы» - все ведь под Богом ходим, так, что жертвуя Богу, мы также жертвуем и самим себе, подаем на нужды нашей бедствующей души.

VI. Обряд облачения,

  1. В совершаемом обряде облачения, ( облачение в ризы, прежде совершения богослужения) как епископ, так и священник разоблачается своей падшести, и облачается «воипостазируясь» в Христоцентричные свойства личности человека. Отрешаясь от своих индивидуальных качеств, священник обретает подлинное лицо человека, истинный образ Божий; увенчивает свою природу, не столько символическими свойствами, надеваемых риз, сколько силою Того, благодать Которого, епископы и священники на себе несут.
  2. Следуя логике высказанного тезиса, образуется вывод, по которому воочию явствует, что ризы не несут сами по себе, некой харизматической энергетики. Без существующего в Церкви Христовой, иерархического принципа, они ничто, а в богослужебной практике, им дано свойство, образовать во вне внутреннее свойство, служащего человека. Но они, также, призывают в свою очередь, тайносовершителя, соподчиниться непреложному закону Евангелия, и указуют на существующее служение в Церкви того, либо иного священного лица. Ризы существуют ради священнического служения, но и сам священнослужитель, необходимо обязан, предстоять у престола Божьего, к подобающему, его

сану, облачении. Облачаясь в ризы, священнослужитель, как бы облекается в Христа, принимая на себя образ Его служения. Мы сослужим Христу, и оттого нам необходима сила божественной благодати, приятие которой, и символизирует нам священная одежда.

VII. Награда.

1) Церковная награда, поощряет человека к деланию, и есть некий тайнозрительный призыв к покаянию. Всепрощающая любовь своего архиерея, как бы пробуждает силы подвижника к трудоделанию, так, как вполне естественно совестливому человеку, отвечать любовью Богу на Его, порой безответную Любовь. Глубоко созерцающего свою духовную жизнь, человек, приняв награду, еще более глубже постигает свою чуть ли, не всегдашнюю инертность в служении Богу. Так, по крайней мере, в истинном покаянии человеку кажется.

В своей награде, человек, принимает зрелое выражение любви своего архипастыря. Епископ, во внешних формах, доносит к сознанию человека, свою благодарность за сделанные в церкви труды; и не всегда это бывает внешняя награда, а просто доброе слово, и в некоторых скупых жестах архиерейской ласки, изъявление своей солидарности в пройденном поприще проделанной работы. Немыслимо поэтому стремление человека к приобретению всевозможных наград, как и немыслима возможность их приобретения за деньги, ибо любовь, не продается, и тем более, не покупается, а свободно истекает из широты сердечных чувств.

  1. Иногда, очередной наградой, епископ, по той же причине, поощряет, как бы, проницая и взывая к жизни, скрытые возможности человека, их нереализованную в жизни часть, чувство благодарности, великая сила, способная вполне преобразить свою личную жизнь, как и жизнь окружающих людей. Впрочем, же, иногда человека умеренно и необдаровывают наградою из желания, не отъять венец небесный, либо, не дать ему погибнуть, очерствев в грехе тщеславия. Помним, что истинный смысл награды – любовь вышестоящего, а не самоценная ее нагрузка.

Опасно, также, привнести в Церковь, некое разделение, как следствие порока людской зависти, что к великому прискорбию, так же имеет место.

  1. Награда священнику, в некоторой мере, отвечает запросам самих прихожан. Их любовь и уважение к человеку уважаемому облекается, в этом случае, в форму наградодатия. Но и здесь, епископу, вменяется в обязанность, подробно рассмотреть, что может относиться к самодурству толку и не попускать глупости неофитов.

К сожалению, в Церкви силен фактор подхалимажа, что свойственно людям незрелым, и желание самих же людей, иметь в своем храме титулованного батюшку. В это случае священник, просто обязан, дать обоснованный отпор неразумным амбициям своих прихожан. И последнее, сами прихожане должны, как никто другой, помнить, что от их правдивости зависит духовное здоровье своего настоятеля. Лесть и нерасчётливость в духовной жизни, часто приводит к трагедии. Именно люди должны иметь ведение тайных сил своего духовного пастыря, дабы не пособствовать его падению, а то и гибели. Всегда есть опасность метаморфозы, когда сияющий в своих наградах человек, внутренне деградирует и тускнеет, прямо на глазах.

  1. Самое главное должно заключаться в том, что награда должна побуждать смирение награжденного, а не увеличивать помпу его поведения. Человеку необходимо четко осознать и то, что не всегда мнение архиерея и священника согласно с «мнением и волею Бога». Бывают случаи явления воли, симпатизирующей личности, как следствие личного расположения к тебе, стоящего свыше, что никак не выражает и не подчеркивает твоих заслуг, перед Господом.

Самая главная и почетная награда, как для священнослужителя, так и для мирянина - широко развитый талант от Бога, в служении миру и конечно же, дар истого покаяния. Пусть Бог, грехи многие нам простит, за Имя Свое святое, а большего мы и недостойны.

Иногда наступает такой час, когда не иметь никаких почестей, куда славнее, чем иметь их с избытком. Чистота человеческой совести, куда почетнее в глазах Божиих и окружающих нас людей. Добрая память о всех нас да будет нашею славою. Аминь.

 

Как часто мы, священники, покупаем свое благостояние, честь и славу, респектабельность и роскошь и даже свое относительное спокойствие в обращении с людьми. Мы боимся их решительных действий и своих собственных советов; страшимся нести ответственность за поступки, вверенных нам Богом людей. Не имея видения правды, нам милее порой, чужая неправда, неясных, но авторитетных людей. Прячась за лжестарческое слово в своем совете, так легко уйти от ответственности за возможную ошибку своего прихожанина. Страшно растить свое частное мнение; так же страшно, как страшно сама духовная свобода. На что она нам? Тяжек труд духовного совершенства, ох и тяжек. Каждый ищет некой необычности, - тот в несуразных подвигах, тот в регалиях и наградах, гильдиях и сословиях, кто более всех отличается неординарностью, хамовитой необычностью, тот и претендует на приоритет духовника. А ведь в действительности, есть у нас лишь одно единственное право, служить Божественную литургию, на большее, мало, кто из нас способен. Да и то, если бы нашему немощному сознанию, открылся бы в полноте смысл богослужения, его сила и значение для нас, то при всех наших недостатках и трусости, мы бы и литургию не служили.

Сейчас, как никогда, необходимо не в крайности сугубого подвига бросаться, пытаясь в своей незрелой наивности, обмануть и себя и иных людей, а смиренно познав свое бедственное положение, смириться пред Господом «до зела», умерев в себе для собственной пристрастности потщиться возлюбить того, кого не любить по самой природе своего служения, не имеем право, морального права. Прости нам, Господи, и помилуй!

 

 

Ваша оценка: Нет Средняя: 5 (1 голос)