От чудесного к сокровенному, от таинственного к возможному

Мудрая и терпеливая наблюдательность, вот корень человеческого гения. 1996г.

В практической повседневности, жизнь отдельных прихожан подвергается различного рода искушениям, самое опасное из которых - соблазнение чудом. Поиск сверхъестественного, не есть ли маниакальный признак тотального падения нравственности в нашем обществе, вырожденческий кризис безбожного времени? Прелесть и чудо однополярны теперешнему всеохватному стремлению народных масс плениться, покориться неизбывной или даже неуемной необычности запредельной, сенсорно-алогичной реальности. Свобода совести необходимо порождает инфантильность духовной жизни как следствие внутренней дисгармонии ума и сердца. Оккультная и харизматическая деструктивность - очередное свидетельство человеческой смертности, обусловленной отсутствующим принципом творческой активности в социальной среде. Присущая всякому человеческому индивиду эгоистическая направленность мысли на собственное «Я», порождает явление всеохватной оторванности частной жизни от нормативной этики общечеловеческого социума, является действующим стимулом к пугающему в своем разномасштабном размере расслоению человеческого сообщества.

Сродное каждому из сущих под небом, желание отдаться во власть сомнительного чуда в необдуманном влечении сердца, явствует в первую очередь, о факте раболепного пленения человеческого ума греховному чувству, о духовной несвободе незрелых сил человеческого естества и о полной неспособности человека нести сообразное христианскому идеалу святых, служение Церкви. Кризис веры имеет свои сопутствующие ему признаки. Вот некоторые из них:

  1. Разуверившийся разум ищет то, что могло бы его ошеломить, связать и увлечь в безраздельное ему подчинение.
  2. Активизируется присущая маловеру поведенческая тенденция модулировать вокруг своей персоны ауру власти. Постулировать принцип авторитарной безгрешности.
  3. Пробуждается желание интегрировать внешние признаки аномальных сил в поле своей, сугубо человеческой активности.

И как следствие - полная дезориентация в духовном мире; аскетическая слепота, горе-мистика в направленности к Истине и абсолютная невозможность её постижения. Познание же Истины необходимо предполагает позитивизм человеческой взаимности. Бог ревностен в своей любви. Кровной жертвой Первородного Своего Сына, Он как бы утверждает онтологическую устремленность человечества, к жертвенной самоотдаче всецелого себя в пламенной любви к Богу. Невозможное в языческом мире становиться вполне осуществимым в Евангелизированном мире, и вполне противоестественно для нас, сейчас само желание невозможного - изменить жертвенной природе своего служения. Бог требует от нас взаимности, как и мы вправе отныне рассматривать поступки ближних в прямом и косвенном контексте вышеприведенной аксиоме. Антиномия соотношения, мизерна чел-их сил, и максимума всей существующей полноты Евангельских требований к человеку, разрешается согласиям твари, принять в свое естество также всей глубины бесконечных свойств Божественной любви; возвышенным хотением отождествиться Христу в Его самораспятии миру. В свете Божественной любви все те, кто не способен любить страждущего Бога, теряют естественную способность любить и себя, а значит, и лишают самих себя права Любви Божией к себе.

Для пришедшего к Богу человека, смысл существующих вещей преображается так, что он получает творческую способность вглядываться в нечто, что им ранее было не замечаемо, и, исходя из своего внутреннего содержания, он в корне изменяет к миру свое в прошлом, вполне потребительное отношение. Из служащего он становится служителем, из «большего - меньшим». Он более не усматривает в действенном мире зримых и нет вещей, всецелый, самодостаточный продукт своего материального, и тем более духовного достатка, а в самом деле наблюдает пролегающее поприще своей жертвенной активности в мире, как способ сослужения Богу. Сама потребность самоотдачи, отлагает необходимость внешних чудес. Человек более не нуждается в удостоверяющих факторах, и тем более не склоняется к эксплуатации благодати Божией в своих меркантильных потребностях. Начиная жить любовью к Богу, человек оживотворяется чудом подлинного Боговоплощения, в святых Таинствах Православной Церкви. Осознание же действующего в Таинствах чуда, требует теперь от человека полной концентрации, предельной взаимоотдачи его творческих сил. Благодать аппелирует к способности человека вглядываться в самого себя. Подлинная жизнь во Христе, есть самораскрытие личности, ибо любое действие Божией благодати обращено внутрь человека, к его сердцу, и взывает к его само осознанию. Провидец тот, кто познал в своем сердце живущую в нем жизнь, и принял в ней активное участие.

Бог не желает действовать в человеке вне его естественных пределов и способностей. Таким образом, принимая, скажем, Таинство Причастия, человек принимает в нем также и условие своего спасения, своей активности во Христе. Причащение Плоти и Крови Христовой, знаменует направление жизни человека, образа мыслей его и чистоты чувств, движение во след собственного преображения во Христе. Глупо, как и пошло искать причастнику в самом себе некой сверхъестественности, особого «чуда», превышающего человеческие способности постижения Бога, как некоего удостоверяющего фактора того, что Бог действительно в него вошел, таинственно преобразив его. Такой образ действий, реанимировал бы опыт древней ереси монофизитов, включающих в свое учение возможность «порабощения» Богом человеческого естества. Святоотеческий же опыт, глубинно научает человека именно в своих собственных силах и раскрытых им способностях, осознавать действия обитающего в нем Христа. Познавать не некими сверхпараномальными чувствами, протекающую жизнь, а вполне по человечески, в доступных нам духовных чувствах и разумения. Познание «вне себя», скорее граничит с областью патологического безумия, чем является нормативным для человеческого существа. Имеет, говоря стилистическим языком Церкви, сильный привкус бесовщины. (Рассматривать опыт экстатического познания Божественной жизни, «вне пределов разума», о котором много учат святые отцы, не входит в рамки рассматриваемой темы).

Действие чуда открывается, прежде всего, в человеческом бесстрастии, и обретенных навыках смирения. Сам Бог в таинстве Евхаристии, смиренно причащается человеку, самоумаляясь, подвергает Свою волю испытанию волею человеческой. Человек же в таинстве Евхаристии, сослужит Богу, сострадая Ему в Его любви к себе, и этим актом милосердия, как бы позволяет Ему действовать в своем естестве. Своею волею попускает Богу оживотворить свою суть.

По образу вочеловечившегося Бога, сам человек, во Христе научается сострадательной любви к себе. Закалая себя в своих страстях, сораспинается Христу, самим актом глубинного самопожертвования, искупает плоть свою от подлежащей смерти.

Христос нуждается в причастниках так же, как и люди имеют нужду в Святом Причащении. Если человек во Святом Причащении усыновляется Богом, то и Сам Бог, таинственно усыновляется в таинстве Евхаристии человечеством. Христос в человечестве Церкви Своей, вновь нисходит на землю, питая Своею обожженною Плотию, самую нашу волю, жаждою спасения. Принимая и зачиная в себе Христа, человек по благодати Божией, воипостазируется Богу, становясь Его неложною Плотью и Кровью, ибо Тот как бы вновь воплощается в человеком естестве причастника и осуществляет уже в Самом Себе, его действительное спасение. Таким образом, посредством таинства Евхаристии, Бог реально становится «вся во всем», человечество Его «вся» во всем, в Господе Своем.

Одно есть знание о Боге и совсем иное обладание Им. Человек же в Святых Таинствах, как и Церковь Христова, обладает Богом, имея в себе Его сокровенную жизнь, и даже, в некоторой позволительной мере, распоряжается Его благодатью. В принятии Таинств, человек не просто им сослужит, аив некоторой степени, сам осуществляет тайну искупления, позволяя Богу действовать в себе.

Мы не используем благодать Святых Таинств в своих корыстных нуждах и потребностях, а отдаемся им, вполне предавая жизнь свою Христу и Его святой воле о нас. Потребительство и амбициозность в духовной жизни отдаляет человеческую личность от вездесущего Бога; любовь же и жертва Ему, напротив, сближает.

Главное таинство человека, есть молитва. Ведь не только Бог, но и человек по благодати становится тайносовершителем чудес. По молитве подвижника, нисходит в мир освящающая благодать Божия, по молитве, прощаются и сами грехи кающегося. Прощение же Божие, освобождает человека от греховной зависимости и открывает ему перспективу духовного роста. Это и есть, пожалуй, самое величественное в своей духовной красоте чудо нашей жизни.

Однако, при всем сказанном, вовсе не трудно заметить, что в таинстве покаяния, несколько человек сослужит Богу, сколько сам Бог служит человечеству, его духовному совершенству. Следовательно, главное право совершителя чудес, остается за человеком. И вот почему: посмотрите, Бог не по принуждению и вне зависимости от чьего бы то ни было хотения, а Своей лишь единой милостью сотворил мир, ради самого мира, ибо не Бог нуждался в твари, а тварь в Боге. Но поскольку, все же произошел акт творения, то мы обретаем право рассматривать мир. Не как творческий принцип Божественной активности, а напротив, избегая гностических крайностей в учении об эманации Божественной природы, утверждать приоритет Божией любви в акте миротворения. И поскольку, «Бог есть Любовь», то любящему вообще характерна духовная зависимость от возлюбленного им человека, или даже предмета:- «Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного». Зависим ли Бог от мира? - по природе нет, мы не есть производное Бога, но в Любви Своей, Он в нас нуждается, не как растение в земле, ко как солнце ищущее кого бы обласкать теплом своих лучей.

Представьте же теперь высокое произведение искусства в прекрасном художественном оформлении, величайшего мастера древности, и, помыслив, ответьте себе - что важнее, сам предмет или изумительный талант художника, породившего его? На мой взгляд, именно в самом предмете раскрыт гений творца, воплотившегося в своем великолепии, во внешних формах содержимой вещи. Именно данная вещь, выражает личность своего мастера, подчеркивает своим дизайном характерные признаки его души, выражает его стиль и душевные привязанности; она его слава и честь, и нашему поколению куда важнее сохранить в невредимости творение мастера, чем досужее рассуждать об ушедших в небытие талантах, ни мало не заботясь о плодах их творчества. В этом заключена и воля мастера, относительного взлелеянного его любовью предмета.

Я не имел в виду, что слава Божия всецело зависима от сотворенного Им мира, и тем более не утверждаю, что тварь, хотя бы в какой то мере, выражает личность своего Творца. Но в его естественных пределах, именно в жизни мира, слава Творца имеет свою жизнь, и с гибелью твари, неизбежно уничтожится и слава сотворившего мир «Художника». В мертвом сознании погибает Бог, умаляясь в Своих творческих пределах. В потерянном для жизни человеке, обезличивается образ Личности Бога, породившего жизнь.

Каковы же выводы, извлечимы из вышеприведенных аналогий?- Альфой и Омегою, всяческих аскетических усилий человека, признается лишь жертвенный ответ человека на призыв Божественной любви. Именно от самого человека, как действительного творца своей вечной участи, зависит его судьба, как и судьба всего сотворенного «Тварь стенает и мучится, ждет откровения сынов человеческих». Доказательство сему одно - Иисус Христос, воплотившийся Бог, спасающий в своем Богочеловеческом естестве плоть мира и душу всего сущего в мире - любовь, в пределах жертвенной самоотдачи Возлюбившего и Возлюбленного ею. Во Христе, тварь в Боге искупает себя, и Бог в твари принимает ее искупление.

Следовательно, если, как мы выяснили, главным совершителем чудес является человек, вернее Богочеловек, Бог в человеческом хотении, то и само покаяние не может быть самоцелью Церкви, как Богочеловеческого сообщества святых. Оно лишь, не более, чем средство возрождения грешника к праведной жизни. Грех живущему человеку, зацикливать свои усилия на беспробудное покаяние. Оно каждодневно, как возрождающий фактор необходимо, но лишь для того, чтобы человеку открылось нечто большее, чем его жалкая душа. Чтобы познать в ней не грех жизненных чувств, а воссиявший с момента святого крещения, свет Христовой любви. Грех, как грязь на стекле, само же стекло предназначено не для чистящих средств, и не для непрестанной мойки, а для нечто гораздо большего, - глядеться в даль, в лазурь бездонного неба, совершая свой незабвенный полет души.

И в самой молитве, покаянное чувство не всегда так же приносит ощутимую пользу, не всегда плодотворно и полезно, порой же вредно и весьма опасно. Стенающий грешник станет ли молиться за болезнующую душу ближнего, в момент осознания своей сугубой греховности? - Когда покаяние заступает в душе чувству сострадания, тогда практически уничтожается, сводится на нет сам харизматический дух молитвы, что порождает эффект бессодержательности. Человек попросту обязан, хотя бы иногда, забыв себя, пожить болью иных, низложив в себе грешника, родить чувства праведника. Самому послужить Богу, не требуя от Него непрестанного служения к себе. Соединиться с Господом, в богочеловеческой любви, самовозвышая свое бренное начало.

Дерзновение одухотворяет молитву. Лишь в подлинном осознании факта своего недостоинства, самим молящимся, в душе которого родилась сила, до этого часа ему не присущая, сила любви и сострадания к ближним, творится милость к брату своему. Дерзновение есть призыв Бога подъять себя к подвигу, видя свою абсолютную неспособность к нему. Отречение от силы таковой молитвы, однородно отречению от Бога ее породившего. Однако, и откликновение ей, сродни подвигу мученичества, ибо ее исполнение необходимо предполагает совершенное обновление честной жизни, полное погубление «души своей», души своих желанных страстей. Сотворив милость впредь жить по законам косной совести, едва ли представится возможным «Сотворший милость по милости и судим, будет», «Любовь над судом превозносится» - суд же над собой, производит сам человек, отсекая подвигом жизни, приставшую к нему грешную соподчиненность плоти.

В наш необычный век, столь падкий ко всякому рода сомнительным необычайностям, необходимо твердо памятовать о подвиге непротивления Страждущего на кресте Христа. Его внешняя безактивность в период страстей, показная пассивность, дивное равнодушие в решении Собственной участи, были делом наиактивнейшего противления злу. Позволяя Себя умертвить, Он совершал искупление рода человеческого, научая людей смирению и духовному мужеству.

Главный поиск чудесного, для всех нас должен быть сосредоточен в пределах собственной терпимости Христа и Его непреложных условий существования. Жизнь со Христом, нужно признать, куда более, чем сложна. Он порой ужасно нам мешает жить. Но Бог это не вещь, и в сторонку на свой вкус, Его не переставишь. Необходимо примирение человеческих желаний с желаниями и мыслями относительно нашего бытия Бога, согласие с Его жизнью в нас. И если произошло это самое примирение; коль скоро мы не просто согласны жить с Богом и даже немножечко любить, но и еще помимо своего, порой, бесплотного желания, сыскали саму возможность осуществить намеченное в жизни, значит, мы обрели главное - Бога, и в Нем самого себя. Чудо произошло. Совершилось главное - человек обрел человека, Бог же, нашел личность. Тварь взыскала своего Творца, Творец же, состоялся, остался жизнеподателем Своей твари. АМИНЬ.

Протоиерей Игорь Матвиенко

Голосов пока нет